Неточные совпадения
По зимнему пути Веревкин вернулся из Петербурга и представил своему доверителю подробный отчет своей деятельности за целый год. Он в живых красках описал свои хождения по министерским канцеляриям и визиты к разным влиятельным
особам; ему обещали содействие и помощь. Делом заинтересовался даже один министр. Но Шпигель успел организовать сильную партию, во
главе которой стояли очень веские имена; он вел дело с дьявольской ловкостью и, как вода, просачивался во все сферы.
Прошло две недели после события, рассказанного в последней
главе, и положение действующих лиц нашего рассказа до того изменилось, что нам чрезвычайно трудно приступать к продолжению без
особых объяснений.
Но одну подробность я слишком запомнил: мама сидела на диване, а влево от дивана, на
особом круглом столике, лежал как бы приготовленный к чему-то образ — древняя икона, без ризы, но лишь с венчиками на
главах святых, которых изображено было двое.
В это время Зинаиду Павловну уже окружил рой поклонников, с губернатором, бароном Фальк, во
главе, но чаще других бывал у нее, даже запросто, молодой чиновник
особых поручений при губернаторе, барон Павел Карлович Фитингоф, выразительный брюнет, окончивший года с два курс в одном из привилегированных заведений Петербурга.
Все эти события, описанные нами в предыдущих
главах, проносились в уме ехавшего прямо с Кавказа в Грузино Михаила Андреевича Шумского и восставали в его памяти с
особой рельефностью, когда это чудесное село уже открылось перед ним.
Гениальность есть
особая добродетель, не всем данная, но подлежащая утверждению и развитию,
особое мирочувствие,
особое напряжение воли,
особая сила хотения иного [У Э. Гелло в книге «Le Siècle» есть прекрасная
глава «Le Talent et le génie». «Le talent et le genie, — говорит Гелло, — qui différent à tous les points de vue, diffèrent très essentiellement sur ce point: le talent est une spécialité, le génie est une supériorité générale» (с. 243). «Le génie ne se prouve pas par une oeuvre extérieure.
В последние дни, после неспешной, но удачной подготовки, образовался центр подцентральный, который репрезентует себя в одной только
особе некоего учителя, имеющего непосредственные и исключительные сношения с
главою, но не знающего о содействии рук.
Во
главе этих беспокойных староверов более всех надоедала Горданову приземистая молоденькая девушка, Анна Александровна Скокова,
особа ограниченная, тупая, рьяная и до того скорая, что в устах ее изо всего ее имени, отчества и фамилии, когда она их произносила, по скорости, выходило только Ванскок, отчего ее, в видах сокращения переписки, никогда ее собственным именем и не звали, а величали ее в глаза Ванскоком, а за глаза или «Тромбовкой» или «Помадною банкой», с которыми она имела некоторое сходство по наружному виду и крепкому сложению.
Предание старожилов к этому прибавляет, что в память благодарственного молебна, по
особому случаю петого Елизавете Петровне в этом храме, его
глава, по ее повелению, увенчана императорской короной, которая и доныне украшает купол.
Вступив на престол, Павел Петрович не только не забыл Сестренцевича, но и приблизил его к своей
особе, поставив его во
главе католического департамента сената.
После описанной уже нами торжественной аудиенции, данной мальтийскому посольству, во
главе которого стоял граф Джулио Литта, Павел Петрович приказал заключить с великим магистром
особую конвенцию.
Еще дорогой она обдумала список приглашенных на завтрашний обед, и во
главе этого списка стояло лицо власть имущее, «
особа», давшая ей, как оказалось теперь, или, как, по крайней мере, она думала, благой совет лично познакомиться с невестой ее племянника.
— Другой бы на моем месте заявил требования… знаете, как нынче разные штукмахеры… Но я далек от всякого нахального куртажа… Не скрою от вас и того, — Первач оглянулся и стал говорить тише, — в семействе Черносошных с этой продажей связаны разные интересы… И без моего совета, смею думать, ничего не состоится. Вся суть не в старике,
главе семейства… а в другой
особе, и вы, может быть, догадываетесь — в ком именно.
Председательствуя на церковных соборах, он всенародно являл себя
главой духовенства; гордый в сношениях с царями, величавый в приеме их послов, он любил пышную торжественность, установил обряд целования монаршей руки в знак
особой милости, стремился внешне всеми способами возвыситься перед людьми, чтобы сильнее действовать на их воображение, — одним словом, разгадав тайны самодержавия, сделался как бы земным богом для россиян, которые с того времени начали удивлять все иные народы своей беспредельной покорностью монаршей воле.
Председательствуя на церковных соборах, он всенародно являл себя
главою духовенства; гордый в сношениях с царями, величавый в приеме их послов, он любил пышную торжественность, установил себе обряд целования монаршей руки в знак
особой милости, стремился всеми наружными способами возвыситься перед людьми, чтобы сильно действовать на их воображение, — одним словом, разгадав тайны самодержавия, сделался как бы земным богом для россиян, которые с того времени начали удивлять все иные народы своею беспредельною покорностью монаршей воле.
Я не нахожу нужным в предварительной части говорить о наблюдениях, сделанных мною на сем специальном поприще безумия, я им посвятил
особый отдел в большом сочинении моем [См.: Сравнительной психиатрии часть II,
глава IV.
Открывалась книжка обыкновенно стихами; потом следовала какая-нибудь статья в прозе, затем очень часто письмо к издателям; далее опять стихи и проза, проза и стихи. В средине книжки помещались обыкновенно «Записки о российской истории»; к концу относились «Были и небылицы». Каждая статья обыкновенно отмечалась
особым нумером, как ныне
главы в бесконечных английских романах, и число статей этих в разных книжках было весьма неодинаково. В первой их 33, в V — 11, в X — 17, в XV — 7, в XVI — 12 (41).